Петрозаводское «рыцарство». Житейские заметки.

Просмотров: 680
Есть у меня, в некотором роде, друг юности — свидетель «дней моих счастливых», когда никакие «вопросы» в голову не лезли и никакие печали душу не отягощали — mon ami Анатоша. В юности мы жили весело: в танцах-маскарадах подошвы трепали, девичьи сердца побеждали, воинственные походы на зайцев, косачей и уток делывали, на лосося и палию у Деревянного острова масельги ставили. Одним словом, беспечальным житьем проживали. А затем, расставшись, в житейское море пустились — он карьеру делать остался, а я отправился счастье по белу свету отыскивать. И когда житейские волны вновь к родным местам меня прибили, то мы опять дружески встретились и старину вспоминать начали. Только прежних действий мы уж больше не совершаем, а больше пустопорожними разговорами занимаемся. Ибо он уж при казенной квартире и в третьем классном чине издали на благоприличную тихую пристань посматривает, а я здоровьем ослаб и юношеский пыл души утратил. А он, кроме сего, и семейством обзавелся — сынишка уж в школу бегает — надо же ему отеческий пример показывать.

Общий вид города ПетрозаводскаОбщий вид города Петрозаводска


Думал я раньше, что меж нами серая кошка пробежит, когда он узнает, что и чина у меня нет, и что я в газетах пишу. Но он — ничего; даже похвалил. Одного, однако, не одобрил, — что ни постоянного жалованья, ни пенсии за это не полагается: «это, говорит, не обеспечивает». Но и за всем тем дружбы своей не лишил. Придет — всегда в мундире — отстегнет одну верхнюю пуговку и начнет служебные эпизоды рассказывать, а иногда другие какие нибудь случаи описывает: «вот бы, говорит, в газете описать»! А я, натурально, на ус мотаю. Все до сих пор так и шло: ни шатко, ни валко, ни на сторону.

И вдруг, загорелась у него фантазия: в газету попасть. Случай такой случился, где ему истинное петрозаводское благородство души объявить пришлось. Приходит он на днях вечером, как и всегда — в мундире, расстегивает верхнюю пуговку, садится и начинает рассказывать.

«Вот вчера происшествие то было! Вот бы описать в газете — ты вот пишешь: валяй-ка! Я было сам хотел».
— Ну-с?
«Иду я от Абрамовского моста вечером часу в восьмом. Вдруг слышу: караул! караул! Подхожу к рынку, гляжу — Акакий Акакиевич из лавки выходит. А там все кричат, шум. Подходим мы, глядим — два молодца женщину, из «девиц» должно быть, лупцуют. Затащили к лавкам в проход и в четыре руки охаживают. Народ собрался, извозчики, бабы, из лавок глядят. А «девица» благим матом вопит… Ну, я то было хотел подойти, да Акакий Акакиевич говорит: «брось, говорит, не стоит. Свяжешься — таскайся потом по судам свидетелем».
— Ну?..
«Ну и прошли поскорей дальше. Да и ребята то знакомые, в управе служат. А здорово дули! Я сам, пока проходил, хорошо видел, как один раз пять влепил!... И не совсем ведь пьяные. Вотъ бы ты описал бы»…
— И тебя?
«Так что ж. Я хоть в суде, в случае чего, свидетелем готов: сам лично видел, как лупили. Валяй-ка, жарь — и с фамилиями». — Чудак ты. Ну, положим тем стыдно будет, если у них стыд есть. Так ведь и вам, с Акакием Акакиевичем не особенно ловко: идете, видите — смертным боем женщину двое мужчин колотят, а вы поскорей мимо. По джентльменски!
«Нет, вот ты так чудак! Сунься, да потом и не развяжешься, мундир запачкаешь в этих судах. Да ведь и так много народа стояло, никто не вступался».
— Резон!
«Да уж резон не резон, а спокойней, как подальше. А ты вот лучше в газету сообщи: вот, мол, у нас какие дикие нравы».

Просто «брюхом» Анатоше захотелось в рыцарском виде в газету попасть. И так как я, не дальше как вчера, тоже видел подобный же случай, да еще не мало таковых у меня для памяти позаписано, то и я думаю, что не лишнее о петрозаводском рыцарстве в газету сообщить. Но только без фамилий, а вообще, ибо суть тут не в том, что какой нибудь этакий пьяный Скот Скотович женщину поколотил, а в том, почему пьяный колотит, а другие трезвые любуются и к прекращению насилия никаких мер не принимают? И колотить первому вольготно, и вторым равнодушно взирать и мимо пройти не стыдно?!

Да, «дикие нравы», — это Анатоша верно сказал. И то всего прискорбнее, что эти дикие нравы не на самом дне «темного царства» проявляются, а двумя-тремя ступенями по общественной лестнице выше — среди тех, которые, в некотором роде, интеллигентным трудом занимаются и, следовательно, некоторые начатки образования имеют. Но начатки эти у них, должно быть, не в свое место вложены, а посему благотворного влияния на ум и сердце не оказывают.

У нас, в Петрозаводске, есть молодежь, и молодежь свежая, своих сил не изжившая, жизни не знающая. Энергия накопляется, а употребить ее не на что. Молодая кровь волнуется, молодые силы исхода требуют — как, где, в чем искать удовлетворения? Молодежь наша, которая живет самостоятельно, все больше по канцеляриям ютится. Одна утомительная канцелярщина — не исход для молодых сил: просидевши часов 8, а то и больше, какого-нибудь движения хочется, чего нибудь более жизненного, чем рапорты и отношения.

Летом еще есть некоторый выход из одуряющего однообразия: чуть не вся петрозаводская молодежь поголовно охотники и рыболовы. Пока можно ездить на лодках — все охотничьи избушки по берегам озера под праздник полнехоньки. Вот на это и расходуется, за неимением лучшего, молодая энергия. Между охотниками есть очень смелые любители довольно далеких поездок, не боящиеся ни волн, ни бури. И это свидетельствует, как много сил тратится петрозаводской молодежью на сильные ощущения, ибо девать этих сил некуда.

Зимой и того нет. Зимний спорт — коньки напр. — не так занимателен и не все к нему склонны. Тут нет такого близкого, освежающего общения с природой, как на озере или в лесу летом. А после канцелярского сиденья куда то тянет, к чему то подмывает. Общественных интересов никаких, к книжке нет привычки, да и получить эту привычку не откуда. Театра нет. Общество трезвости развлекает не каждый день. Буквально деваться некуда кроме Мариинской — главного петрозаводского променада. После бессмысленного шатанья взад и вперед, с барышнями или товарищами, удовлетворения все таки нет. Так что в конце концов вечер естественно заканчивается выпивкой. Или после променада куда нибудь «на вечер», т. е. на танцевальный — тут тоже обязательная, для куражу, выпивка. Не пьют редкие, а многие до такой степени втянулись в эту привычку , что только и ищут случая, как бы до риз положения «насандалиться». А в пьяном виде — драка меж собой, битье «девицы»… И на это тратятся молодые силы…

Вообще, картина жизни нашей молодежи очень грустная. Главное — нет такого источника, который бы облагораживающее влияние распространял и человеческие понятия внушал. Так что и люди пору молодости пережившие в большинстве на том же уровне развития остаются и разве что рассуждают как бы им каким нибудь общественно-гуманным поступком «мундир не замарать».

Женщину обижают, ребенка истязают, прохожего грабят — не наше дело, не стоит связываться! А ведь ежели сегодня вы мимо прошли, а завтра сами в такое положение попали, а городового то по близости не оказывается, — тогда как! Может ли у нас явиться уверенность, что идущий мимо прохожий вас выручит и не допустит вашу невинную кровь — хоть бы из носа — пролить? Или вашу жену, сестру, мать, невесту, какой нибудь пьяный нахал ни с того, ни с сего вдруг колотить станет, или в канаву толкать, или неподобными словами обзывать? Если проходящий то скажет: «не мое дело, не стоит связываться», — да и был таков? Ах господа, господа… «рыцари»! А в том числ и mon ami Анатоша.

Плохая у нас общественность, если она даже необходимости защиты слабого от насилия внушить не может. Анатоша прав — «дикие нравы»! Да только дикости то не в одних петрозаводских баши-бузуках, а и в нас самих предостаточно.

К. Ер. Житейские заметки. V. Петрозаводское «рыцарство» // Олонецкие губернские ведомости. 1900. № 147.

Карелия СССР

  • Обратная связь
  •  

Советская Карелия

kalarokka, lyhytpajo, АКССР, Авель Енукидзе, Александровский завод, Архип Перттунен, Беломорск, Беломорско-Балтийский канал, Березин Николай Ильич, Валаам, Великая губа, Видлица, Водла, Водлозеро, Вокнаволок, Вохтозеро, Гельсингфорс, Дмитрий Бубрих, Заонежье, Иван Фёдорович Правдин, Известия Архангельского Общества изучения Русского Севера, Ипатов Василий Макарович, Ирина Андреевна Федосова, К-ФССР, КАССР, КФССР, Калевала, Калевальский район, КарЦИК, Карелгранит, Карело-Финская ССР, Карельская АССР, Карельская Трудовая Коммуна, Карельские народные сказки, Карельский фронт, Каронегсоюз, Кемь, Кереть, Кестеньга, Кижи, Киндасово, Кирьяжский погост, Колхозойн Пуолэх, Кондопога, Кончезеро, Кончезерский завод, Корельский уезд, Кюлолакшский погост, Ладожское озеро, Лесков Николай, Лопские погосты, Лососинка, Лоухский район, Маннергейм, Мариинский канал, Марциальные воды, Маршруты по Карелии, Мегрега, Медвежьегорск, Михаил Калинин, Нюхча, Обонежье, Озеро Укшезеро, Олонец, Олонецкая губерния, Олонецкие губернские ведомости, Олонецкий край, Олонецкий уезд, Онего, Онежское озеро, Пертозеро, Петр I, Петр Алексеевич Борисов, Петр Мефодиевич Зайков, Петровский завод, Петроглифы Карелии, Петрозаводск, Петрозаводский уезд, Повенец, Повенецкий уезд, Подужемье, Приладожье, Пряжа, Пряжинский район, Пудож, Пудожский район, Пудожский уезд, Рокаччу, Сердоболь, Спасская губа, Тойво Антикайнен, Топозеро, Унелма Семеновна Конкка, Ухта, Ухтинская республика, Федор Глинка, Шуньга, Шуньгский район, Шюцкор, Эдвард Гюллинг, Элиас Лённрот, Юшкозеро, Ялмари Виртанен, белофинны, бычок-подкаменщик, валун карелия, варлаам керетский, вепсы, геология карелии, гражданская война в карелии, густера, елец, ерш, знаменитые люди карелии, изучение карельского языка, интервенция в карелии, кантеле, карелиды, карелия карелы, карело-финский эпос, карелы, карельская еда, карельская изба, карельская карта, карельская кухня рецепты, карельская национальная кухня, карельская письменность, карельская свадьба, карельская частушка, карельские грамоты, карельские диалекты, карельские загадки, карельские заклинания, карельские обряды, карельские пословицы, карельские предания, карельские причитания, карельские руны, карельские сказки, карельские суеверия, карельские традиции, карельские частушки, карельский крест, карельский фольклор, карельский язык, карельское поморье, кареляки, кемский уезд, коллективизация 1930, колюшка, корела, корюшка, лещ, ливвики, лопари, лосось, луда, людики, монастыри карелии, мурманская железная дорога, налим, наука карелия, одежда карел, озера Карелии, окунь, олонецкие заводы, олонецкий район, палия, плакальщица, плотва, поморы, причеть, раскулачивание 30 годов, река Суна, река Шуя, рекрутская песня, рунопевец, рунопевцы, русский фарфор, рыба в карелии, ряпушка, саамы, сиг, словарь карельского языка, староверы и старообрядцы, старокарельское блюдо, судак, сямозеро, туристические маршруты по карелии, уклея, финно угорские языки, финны, финская интервенция, финская оккупация, хариус, чудь, шунгит карелия, щука, язь, ёйги

Показать все теги

Популярное